В каждой глубинке России водятся свои легенды. Но только в Сростках Алтайского края ветер носит по улицам не только аромат таёжного мёда, но и тихий шёпот женщины, которую местные зовут просто Ниной Павловной. Для большинства она — обычная пенсионерка, проживающая в маленьком срубе на краю села. Для избранных она, последняя из рода Вороньих-Вестниц, чья сила излечивать души переходит из-под материнского платка в вязаный рукав старой кофты.
Откуда берётся путь защитника
Ни альманахи, ни церковная метрическая книга не берутся записать ровную дату её рождения: кто-то говорит, что в 1937-м, когда по Сибири прокатился первый ужас раскулаченных семей; кто-то, что в сорок пятом, когда окончилась война и в сторону Алтая рванули тысячи калёных солдат. Поговаривают, что матушка Нина появилась на свет уже в трёх селах одновременно: ту ночь вспоминают и в Сростках, и в Усть-Ише, и в Урожайной. Впрочем, в каждом месте её зовут по-разному, но имя «Павловна» прилипло всюду — будто сам Господь на венчальной свече выжег её отчество судьбоносным воском.
Сила платка и речёвка-травницы
У бабки Нины всё дело в трёх вещах, которые она носит неразлучно:
- Красный гладкий платок — «алын» по-старому, вышит тончайшими нитями цветов черемухи. Говорят, его связала ещё её прапрабабка Ерша, выкупая вязальщицей у целителя Степана Разина дочь из полонa.
- Веретено из кедрового орешника. Покрутишь — услышишь шёпот матерей, чьи дети спят неспокойно. Каждый раз, прежде чем прядь сорвётся в клубок, веретено поёт тревожную песнь о грядущих болезнях.
- Ведро с талой водой, в котором плавают три сорванных под корень растения: чабрец с вершины, дягиль с поймы и багульник с болота. Вода становится бурой, но горькой на вкус, а старушка шепчет: «Пей, и не пожалеешь, что скушал горечь чужого зла».
Как распознать порчу и сглаз по-нашему сибирски
Нина Павловна не любит слова «магия» и «гадалка»: смотрит строго-сурово и молвит:
«Не ворожу я, я — вижу. Глаза мои две глубокие тропы: одна, к людям, другая — к духу. Только приведи мне самого себя без шуму, и я разгляжу, где чужая зависть прицепилась».
Признаки беды — они прозаичны, но оттого страшны:
- Утренняя икота без причины. Бабка ставит на грудь ладонь: если стукнет в одном ритме с сердцем — порча «сдвоенная», пришла из близкой родни.
- Птица ворона садится слева на забор и каркает три раза подряд. Нина утверждает: «Ворон-вестник не врет. Если каркнёт чётвертый — уже некому помочь».
- Кувшин с молоком скисает до полудня, хотя ночью стоял в погребе холодном. Это сглаз косой бабы или завистливого соседа на ярмарке.
Три главных ритуала сростенской защиты
«Отлив» по-кедровому
Пациента усаживают на пень, обвязывают шерстяной пряжей, макнутой в три вида трав — чабрец, шалфей, багульник. Нина читает шёпотом «девичью молитву», в которой просит «отнести болезнь в кедровый корень, пусть растёт мохом, да не встанет человеком». После прокручивает нить, сматывает в клубок и закапывает у основания пня. Говорится: «Сколько листиков на кедре, столько лет обида не пристанет».
«Переправа чере 9 камешков»
Это сложный обряд только по субботам после захода солнца: кладут на дорогу ровными рядами девять речных камней размером с перепелиное яйцо. Порченый идёт босиком, обязательно трётся пятками. Каждый камок — одна преграда для дурной энергии. После Нина соберёт камни, бросит в болото и шепчет: «Как тонет камень, так тонет душа злая».
«Окуривание сивушным клеем»
На дворе разводят маленький костёр, кладут в огонь сосновые чешуйки, смешанные с смолой, и обязательно веточку можжевельника. Дымом окуривают порченого внутрь и снаружи: платком дышат, подолами развеивают. Пахнет смолой и травой, и кажется, что грехи вытягивает из костей сам огонь.
Тайны, которые не записаны
Идти к бабке не по почте, а по зову души. Ворота у неё без замка: висит обруч из лозы, и коль пройдёшь — считай, подписал договор. Небольшой сундучок с тканевым покрывалом в её горнице открывается сам по себе: туда народ кладёт коробочки с железной копейкой или клубок ниток за пуговицу со старого пальто. Плату она не озвучивает, но знает: кто даст сердцем, тот и вернётся к свету.
По понедельникам она молчит: «запечёт речь», объясняет. А во вторник говорит спокойно, в среду — шепчет, в четверг — поёт. В пятницу — только кивает, а в субботу — ведёт за руку к костру. В воскресенье принимает только детей до семи лет: «Пока душа чиста, свято всё растёт».
Слухи и проверки
Врачи районной больницы не устают удивляться: после ритуала у пациентов исчезают неврозы, нормализуется давление, даже аллергия отступает. Учёные из Бийского медуниверситета тайно приезжали брать пробы трав: все три растения оказались чистыми пестицидами и сверхнормативно богаты эфирными маслами. Сказали потом одними глазами: «Почему мы сами не додумались лечить душу вместе с телом?».
Последняя тропа защитницы
Сама Нина Павловна уверяет: ещё лет двести её роду хватит — бабка родилась уже с шрамом на левой ладони в форме птичьего крыла. Говорит: «Когда придёт мой конец, на столбе телеграфном завируется стая ворон, и каждый крикнет моё имя».
Каждый, кто переступает порог тёплого сруба, выходит с ощущением, будто у него сбросился груз лет пятнадцати. Кто-то плачет, кто-то молчит, но никто не возвращается обиженным. Так уж заведено: в Сростках бабка Нина, не маг, не чародейка, а просто та сила, что помнит старые молитвы матерей и тайны веков.
Примечание. Если решитесь пройти «Переправу» или «Отлив», возьмите с собой три вещи: кусочек своего хлеба, доброе слово о том, кто вам дорог, и веру, что самое страшное — это не тьма, а страх перед ней.